Матушка Адриана: как советская разведчица-атеистка стала монахиней. Матушка Адриана: как советская разведчица-атеистка стала монахиней С Анной Даниловой беседовала Мария Свешникова
Судьбы брата Ленина Дмитрия Ульянова, маршала Рокоссовского, конструктора Королева, Патриарха Алексия II, космонавта Гагарина, летчика Пауэрса и кандидата в президенты США Маккейна непостижимо пересеклись с жизнью русской монахини
А завтра была война
Сегодня ее зовут матушка Адриана, но она разрешает обращаться к ней и по мирскому имени: Наталия Владимировна.
Наташа Малышева родилась в 1921 году в Крыму, где ее отец, Владимир Петрович, служил земским врачом. Москвичкой стала по стечению обстоятельств. У папы был друг - врач Дмитрий Ильич Ульянов. Брат Ульянова-Ленина. В год, когда родилась Наташа, Дмитрий Ульянов переехал в Москву. Сначала работал в Наркомздраве, затем - в кремлевской поликлинике, заведовал медсанчастью при Институте красной профессуры.
Через несколько лет он пригласил в столицу и друга.
Дмитрий Ильич маме говорил: "Нина Николаевна, на таких, как вы, мир держится", - вспоминает Наталия Владимировна. - Милый, простой человек. Бывал у нас дома, видел все наши иконы - мама была религиозна. И никогда никаких разговоров ни о мировой революции, ни о брате.
В душе маленькой Наташи уживались и религиозность, и воинственность. В детстве часто ходила с мамой в храм - в Страстной девичий монастырь у Тверских ворот. В конце 1920-х он был превращен в музей Союза безбожников, а в 1937-м снесен. Сегодня на этом месте - кинотеатр "Россия".
А еще она готовилась к военной стезе: стреляла, занималась плаванием и гимнастикой, бегала на лыжах. Увлекалась конным спортом, у нее был кумир: кавалерист-девица Надежда Дурова, первая в русской армии женщина-офицер.
Очень хотела ей подражать, - вспоминает Наталия Владимировна. - На лошади научилась ездить и вообще готовила себя к одной профессии: защитницы Родины.
Окончила курсы медсестер, сдала нормы ГТО. Но, как и для всех подростков своего времени, заветной мечтой была все-таки не кавалерия, а небо. А в аэроклуб не приняли, на медкомиссии сказали, что есть проблемы с левым глазом. Объявили: летчицей тебе не быть, но зато можно парашютисткой.
И она прыгнула с парашютом. Но лишь один раз.
Ужас! - улыбается Наталия Владимировна. - Не понравилось. И решила с друзьями пойти в бронетанковую академию.
В танкисты ее тоже не взяли: в танковых войсках - никаких дев чонок. Рассердилась. И пошла в авиационный. Ну если не летать на самолетах, то по крайней мере создавать их.
В тылу врага
Российская газета: Матушка, а вы помните первый день войны?
Матушка Адриана: Да как сейчас помню: воскресенье, из уличного рупора - он нам чуть ли не в окно кричал - война! Мама позеленела, а я... Странно это звучит, но я ведь, можно сказать, обрадовалась. Я так рассуждала: Гитлер Европу захватил и с немцами все равно воевать. Но мы же не можем напасть, СССР миролюбивая страна.
РГ: Страха совсем не было?
Матушка Адриана: Ну почему - был. Я очень боялась, что война быстро закончится и не успею повоевать. Был опыт: когда началась финская кампания, я попыталась уйти в армию, показывала в военкомате корочки медсестры. А мне говорят: обойдемся без тебя, учись пока.
С началом Великой Отечественной с друзьями бегала по военным академиям - хотели перевестись туда. Но только одному из нашей компании это удалось, да и то потому, что у него отец был командиром Красной армии. Меня не взяли из-за того, что девчонка. Я страшно оскорбилась: что же это такое, второй раз не берут на войну!
Ну, раз так, думаю, пойду добровольцем. А в военкомате опять отказали, сказали - учись. Правда, к октябрю, когда немец подошел близко к Москве, в райкоме комсомола на меня посмотрели как-то по-чудному, но дали направление в одну из дивизий народного ополчения.
РГ: А что значит: по-чудному?
Матушка Адриана: Да в городе было плохо, света не было, из окон учреждений летели документы, машины по Москве ехали в основном на восток. Да и у меня уже энтузиазма поубавилось. Но все-таки решила: не поеду в эвакуацию, буду защищать Москву. Понимаю: сейчас в подобное с трудом верится, но такое было время. И мы были именно такими.
РГ: А репрессии, страх?
Матушка Адриана: Знаете, я ведь до сих пор себя спрашиваю: ну как такое было возможно? Столько репрессированных, столько разрушенных церквей. И тем не менее моя дивизия ополчения - это 11 тысяч добровольцев, которые никак не подлежали призыву. За неделю сформировали! У нас были дети и репрессированных, и священников, которые тоже страдали. Я лично двоих знала, у кого отцов расстреляли. Но никто не таил злобы. И вот эти люди поднялись над своими обидами, все бросили и пошли защищать Москву, многих из которых она обижала.
И в тылу было несладко: заводы перемещали, 12-часовой рабочий день, без выходных! Я никогда не была поклонницей советской власти, в партию не вступала. И ведь могла уехать в эвакуацию с институтом в Алма-Ату: там солнышко, фрукты. Но как уехать, когда понимаешь: а здесь, по улицам Москвы, немцы будут ходить?!
Думаю, не закончу жизнь благополучно, если не объясню тот наш порыв. Народ сам поднялся, о себе не думали, и все знали, на что идем.
РГ: А как в разведке оказались?
Матушка Адриана: Просилась в медсестры, но взяли в дивизионную разведку. Нашей разведротой командовал человек-легенда Николай Михайлович Берендеев. Героя Советского Союза он получил еще на финской. Я им подходила. Все наши были вооружены старыми трехлинейками, с ними еще в Первую мировую воевали. А мне одной из немногих выдали самозарядную винтовку - СВТ. Знали, что я хорошо стреляю.
Еще немецкий хорошо знала. Когда на допросах пленных работала переводчицей, некоторые немцы даже принимали за свою.
РГ: Что - и без акцента?
Матушка Адриана: Был небольшой акцент - Верхняя Силезия. Это от отца, он хорошо знал язык. Бабушка по отцовской линии - петровская немка. А еще в школе учительница немецкого меня выделяла, отдельно со мной занималась.
РГ: О вас говорят: 18 раз в тылу врага, задания получала от Рокоссовского. На ваших глазах дрались 28 панфиловцев, а однажды одна вынесла раненого разведчика.
Матушка Адриана: Наши разведгруппы ходили к немцам в тыл на том участке фронта, где дрались панфиловцы. Они действительно совершили подвиг, но ошибкой было писать о 28 бойцах. Геройски сражалась все дивизия.
Тогда же, во время битвы за Москву, и произошел случай с раненым. Вечером двое наших ушли в разведку. Мы остались на подстраховке: если что - прикрыть огнем. Долго ждали. Вернулся лишь один, его ранило легко. Принес важные данные о том, что немцы там накапливают силы. И рассказал, что его напарника ранили в бедро, он не мог идти. Пока наши решали, что делать, я за вторым отправилась.
Нашла по следам. Разведчика звали Юра Смирнов, он так обрадовался, думал, за ним не вернутся. Рана тяжелая, жгутом перетянула, перевязала. Что делать? Идти-то он не может. Ну я свой ремень зацепила за его ремень, потащила. Он руками помогал мне ползти. И тут случилось чудо: пошел снег, я такого ни до, ни после не видела. Слава тебе, Господи! Сползли по склону к реке, как-то проскользнули мимо немцев. Мне его было по склону вверх не поднять, но тут наши подоспели, вытащили. Это было 19 декабря 1941 года.
Через 8 месяцев меня направили на трехмесячные курсы. Очень секретные. После них служила уже в армейской разведке. Нашей 16-й армией и командовал Рокоссовский. Он нас часто инструктировал перед заданиями.
Наши задачи изменились: работали с агентурой в немецком тылу, ходили за линию фронта связными. Ведь когда немцы осознали масштаб партизанской войны, они очень прижали партизан и подпольщиков, и те могли только ночью выйти на диверсию. А вот днем перемещаться под видом гражданских, собирать и передавать данные им было сложно. И это делали мы.
Однажды чуть не попала в плен. Немец поймал у телефонного провода, который прослушивала, обезоружил, приставил к затылку пистолет. Я готовилась к смерти, молилась: пусть лучше убьет, но только не плен. Толкнул в спину, еще и пистолет мой швырнул со словами: забери, а то свои расстреляют.
Да, 18 раз ходила за линию фронта. Войну закончила лейтенантом.
И снова в бой
Маршала Рокоссовского матушка Адриана называет своим лучшим учителем.
Рокоссовский говорил: некоторые хотят командовать, и потому увлекаются грубостью, хотят, чтобы их боялись. А я хочу, чтобы меня любили, - вспоминает монахиня. - У него я училась выдержке, работе с подчиненными - у меня ведь и у самой появились подчиненные.
После Победы до 1949 года Малышева служила на территории Польши, в Верхней Силезии.
А в 1949 году польский президент Берут обратился к Сталину с просьбой направить в Польшу главкома Северной группой войск маршала Рокоссовского. Польское руководство предложило ему пост министра обороны. А меня перебросили в Потсдам, - грустно вздыхает матушка.
Вскоре офицер войсковой разведки Малышева, к тому времени уже капитан, отправилась на Родину. Подумывала поступить в медицинский, но в итоге все-таки вернулась в МАИ. Ее зачислили сразу на третий курс.
Когда началась специализация, подала заявление на новое направление: ракетные двигатели. Ей отказали. Возмутилась: почему? Неофициально объяснили: специализация не женская, в группу набрали только мужчин. Как она добилась своего - хроники умалчивают. Сама матушка Адриана об этом тоже не рассказывает.
Но, как удалось узнать корреспонденту "РГ", в заявлении на имя руководства МАИ студентка Малышева с подкупающей непосредственностью написала, что хочет создавать двигатели для ракет, потому что с детства увлекалась Циолковским. И добавила: "А если вы думаете, что это не женская профессия, то должна вам напомнить: во время войны я прекрасно справлялась со всеми мужскими обязанностями".
Профессора, давясь от смеха, постановили: ну как же в ракетные двигателисты такую не принять...
Распределили в НИИ-88 в Подлипках, ныне это г. Королев.
Там располагалось несколько КБ, - вспоминает Наталия Владимировна. - Руководили легендарные личности: Исаев, Севрук. А всю ракету целиком вел сам Королев.
Там создавали баллистические ракеты, включая Р-7. Осенью 1957 года Королев запускает на орбиту первый спутник. А 12 апреля 1961-го в космос летит Гагарин.
Инженер-конструктор Малышева участвовала в создании двигателей, которые она называет "ювелирными": для маневрирования и торможения на орбите. В том числе и для гагаринского "Востока".
Проще говоря, наши двигатели - это все то, что останется у корабля после того, как отвалятся ступени, - улыбается матушка.
Судьба свела с людьми-легендами. Ее руководитель Алексей Михайлович Исаев не только создатель двигателей для космических кораблей, орбитальных станций и межпланетных космических аппаратов. В историю авиации он вошел как конструктор движка первого в СССР полноценного ракетного истребителя "БИ-1".
Королев остался в ее памяти суровым, но в то же время заботливым руководителем.
Безумно предан делу, очень много хорошего сделал для людей, - вспоминает матушка.
Видела Хрущева: во время стрельб зенитными ракетами на полигоне Капустин Яр он картинно взялся за голову. Ракеты эффективно настигали цели, Никита Сергеевич задумчиво изрек: ну и зачем нам эти самолеты?!
После этих слов для ВВС начались "черные времена", последовали сокращения.
Кроме сопричастности к полету Гагарина разработки Наталии Малышевой еще не раз оказывали влияние на ход истории. Она участвовала в создании двигателей для ракеты зенитно-ракетного комплекса С-75 Петра Грушина.
"Семьдесят пятый" для ПВО - это что-то вроде автомата Калашникова для пехоты. 1 мая 1960 года над Свердловском ракетой С-75 сбили американский разведчик U-2, пилот Пауэрс попал в плен. А когда в 1962-м во время Карибского кризиса такой ракетой уничтожили очередной U-2 - едва не началась третья мировая.
Впрочем, это известные страницы мировой истории. Менее известно, что во Вьетнаме С-75 в 1967 году сбил американский истребитель, который пилотировал некто Джон Маккейн. Пилот катапультировался и попал в плен. Через 5 лет летчика выпустили из вьетнамской тюрьмы. В историю он вошел как основной кандидат от республиканцев на выборах президента США в 2008 году. Потерпел поражение от демократа Обамы. Именно та ракета изменила и характер, и судьбу Маккейна - то есть, по сути, "написала" предвыборную платформу стойкого "ястреба". Некоторые считают, что из-за этого он и не стал президентом.
За двигатель для ракеты С-75 меня наградили орденом, - скромно говорит матушка.
От Верховного Совета до монастыря
В 1993-м ее, уже пенсионерку, пригласили в райком партии: нужно баллотироваться в Верховный совет. Мол, у нас же блок партийных и беспартийных, а вы - блестящий образец современной женщины.
Конкурентов не было, так что прошла бы.
Но Господь спас - я была бы в "расстрелянном" Верховном cовете, - заключает монахиня.
На самом деле Господь изменил ее судьбу еще до выборов. Как вспоминает матушка, она к тому времени уже вовсю ездила по монастырям, и по сути разрывалась между тягой к духовности и общественной работой. И со здоровьем начались проблемы: ноги, позвоночник.
Я решила, что это божье наказание за то, что мечусь между храмом и светским, - говорит она. - И окончательно пришла в храм.
Сначала помогала обустраивать подворье Свято-Успенского Пюхтицкого женского монастыря в Москве. А затем осталась здесь служить простой монахиней, приняв постриг под именем Адриана.
Ее знал Патриарх Алексий II.
- Не представляю, от кого Святейший узнал обо мне, - признается монахиня. - Когда пришла сюда, ничего никому не рассказывала ни о войне, ни о ракетах. И приглашение от Патриарха на празднование Победы было неожиданностью.
Прием для духовных лиц - фронтовиков Патриарх устраивал в Даниловом монастыре. И неожиданно объявил: "Майор в отставке монахиня Адриана!"
- Я думаю - как же, откуда, - матушка до сих пор волнуется, вспоминая встречу. - А меня начинают подталкивать к Патриарху. Подошла. Он поздравил, вручил медаль, подарок. И после этого всегда поздравлял с праздниками, передавал подарки. Раза три в год к нам в обитель и сам приезжал. Когда подходила к нему на благословение, с улыбкой приветствовал: "А, матушка Адриана, как себя чувствуете?"
Кстати, о том, что она майор, монахиня узнала по телефону: позвонили из военкомата, сказали - присвоено звание. И лишь недавно вручили майорские погоны.
А недавно к числу ее званий и титулов добавился еще один: матушка стала лауреатом премии "За веру и верность", учрежденной Фондом Андрея Первозванного. Икону апостола, диплом и знак, повторяющий символику петровского ордена Андрея Первозванного, вручали в Кремле. Зал аплодировал ей стоя.
Растроганная матушка поблагодарила по-монашески кротко:
- Божья милость.
С ней любили ходить в разведку
В разведроте Третьей Коммунистической дивизии Народного ополчения боец Наташа Малышева считалась талисманом.
И на то были основания: свой первый подвиг она совершила 19 декабря 1941 года, то есть сразу после прибытия на передовую. Без приказа, по собственной инициативе, она проползла за линию фронта и в буквальном смысле на себе вытащила раненного в ногу разведчика. О подвиге написали в многотиражке Западного фронта.
Наталия Владимировна Малышева родилась в Крыму, в семье земского врача. С детства занималась плаванием и гимнастикой, бегала на лыжах, стреляла. Окончила курсы медсестёр. Еще до войны Наталья Владимировна поступила в Московский авиационный институт.
В 1941 году пошла на фронт. Служила в дивизионной разведке на Волоколамском направлении. В июне 1942 года была направлена на 3-месячные курсы в школе разведчиков в Гиреево. После них служила уже в армейской разведке 16-й армии (2 формирования), которой командовал Рокоссовский. Войну закончила лейтенантом.
После Победы до 1949 г. служила на территории Польши, в Верхней Силезии. В 1949 перебросили в Потсдам.
После ухода из армии вернулась в МАИ сразу на третий курс, окончила его и стала работать по распределению конструктором ракетных двигателей в НИИ-88 в Подлипках (ныне Королёв). Наталья Владимировна проработала в этой сфере 35 лет. Инженер-конструктор Малышева участвовала в создании двигателей для маневрирования и торможения на орбите первых баллистических ракет и космических кораблей, в том числе и для гагаринского «Востока». Она была единственной женщиной в государственной комиссии по испытанию ракетных комплексов. Н. В. Малышева участвовала в создании двигателей для ракеты зенитно-ракетного комплекса С-75 Петра Грушина. За этот двигатель её наградили орденом.
На пенсии помогала обустраивать подворье Свято-Успенского Пюхтицкого женского монастыря в Москве и осталась здесь служить простой монахиней, приняв постриг под именем Адриана. Матушка Адриана стала лауреатом международной премии «За веру и верность», учреждённой Фондом Андрея Первозванного.
Источник: ВИКИПЕДИЯ Свободная энциклопедия
Матушка АДРИАНА (Малышева): интервью
Предлагаем вниманию читателей удивительный рассказ матушки о Великой Отечественной войне.
Первое чудо
Это было в дни битвы под Москвой.
Мне кажется, я до сих пор ощущаю то волнение, которые мы все испытывали в первые минуты тревожного ожидания, когда в разведку ушли наши товарищи. Внезапно послышалась стрельба. Потом снова стало тихо. Неожиданно сквозь метель мы разглядели ковыляющего товарища - к нам шел Саша, один из ушедших в разведку. Вид у него был ужасный: без шапки, с искаженным от боли лицом. Он рассказал, что они наткнулись на немцев и Юра, второй разведчик, тяжело ранен в ногу. У Саши ранение было легче, он все равно не смог вынести товарища. Перетащив его в укрытое место, сам с трудом приковылял к нам для сообщения. Мы оцепенели: как спасти Юру? Ведь добираться до него надо было по снегу без маскировки.
А у меня сразу в сознании всплыли слова командира: «Не оставляй товарища…»
Сама не знаю, как случилось, но я стала быстро снимать с себя верхнюю одежду, оставшись только в белом теплом белье. Схватила сумку, в которой был комплект экстренной помощи. Сунула за пазуху гранату (чтобы избежать плена), перетянулась ремнем и бросилась по оставленному Сашей на снегу следу. Остановить меня не успели, хотя и пытались.
Он ведь ждет помощи, нельзя его оставить там! - бросила на ходу, как бы подчиняясь властному внутреннему приказу, хотя страх сжимал сердце.
Когда я нашла Юру, он открыл глаза и прошептал: «Ой, пришла! А я думал, вы меня бросили!».
И так он на меня посмотрел, такие у него были глаза, что я поняла - если такое еще раз будет - пойду еще и еще раз, только бы вновь увидеть такую благодарность и счастье в глазах.
Нам надо было ползти через место, которое простреливали немцы. Одна я проползла его быстро, а как быть вдвоем? У раненого была разбита одна нога, другая нога и руки были целы. Я перетянула его ногу жгутом, соединила наши ремни, попросила помогать мне руками. Мы двинулись ползком в обратный путь.
И вдруг неожиданно пошел густой снег, как по заказу, словно в театре! Снежинки склеились, падали «лапками», и под этим снежным покровом мы проползли самое опасное место.
На полпути нам бросились навстречу наши ребята, взяли на руки Юру, да и меня тоже пришлось тащить - силы меня оставили.
Чудесное спасение
На Курской дуге мне надо было прослушивать телефонные переговоры немцев. За линию фронта меня переводил сопровождающий. У него была и схема проводной связи. Подключившись, я слушала и запоминала все важное, что передавало немецкое командование своим войскам. Затем возвращалась к своим и сообщала об услышанном в штаб.
Дважды такие операции прошли удачно. Но до конца жизни не забуду того, что случилось в третий мой рейд. Когда я уже отключилась и выбралась из укрытия, чтобы, дождавшись темноты, вернуться к своим, спиной почувствовала, что не одна. Быстро обернулась, выхватив пистолет - по инструкции надо было кончать жизнь самоубийством, чтобы не попасть в плен, - но тут же получила удар по руке. Мой пистолет мгновенно оказался у стоявшего передо мной немца. Я окаменела от ужаса: сейчас меня отведут в немецкий штаб.
Господи, только не это!
Я даже не разглядела, что это был за немец - ни звания, ни возраста не видела от страха. Сердце выскакивало из груди, я почти не дышала. И вдруг, схватив меня за плечи, немец рывком повернул меня спиной к себе. «Ну вот, сейчас он выстрелит», - даже с облегчением подумала я. И тут же получила сильный толчок в спину. Далеко впереди меня упал и пистолет.
С девчонками не воюю! А пистолет возьми, иначе тебя свои же расстреляют…
Я обомлела, повернулась и увидела длинную фигуру, уходящую в глубь леса.
Ноги не повиновались мне, и я, спотыкаясь, побрела к месту, откуда с темнотой можно было выйти к своим. По дороге привела себя в более или менее нормальное состояние и вернулась как обычно. У меня хватило ума никому не рассказать о случившемся. Потом уже, значительно позже, поделилась с близкими друзьями. Сын одного из них, принявший впоследствии монашество, произнес, ставшие для меня не так давно откровением слова:
Неужели вы до сих пор не поняли, что вас все время хранил Господь, и кто-то сильно молился за вас и ваше спасение?..
Линия фронта - это миф
Линия фронта совсем не такая, как ее обычно представляют. В действительности ее просто нет. Это нечто визуальное. Мы сами определяли: вот здесь еще наша сторона, а там уже немцы; сами находили наиболее благоприятные места для выхода на свои позиции. Никогда точно мы не знали, перешли ли мы линию фронта или еще нет - только по отдельным признакам догадывались.
О главном военном испытании
Война дала мне очень много понять. Я поняла, что во время войны - как будто фотография проявляется. У кого хорошие черты заложены, они усиливаются, часто проявляются героически. А у кого поганенькое что-то было - черты со временем становятся страшными.
О Человеке: Анна Данилова о матушке Адриане
ПРОЖИТЬ ЖИЗНЬ В МЕРУ МАТУШКИ АДРИАНЫ
Самое лучшее и достойное, что есть в журналистике - работа летописца: стремиться побольше записать (причем и на видео тоже) наших современников, чтобы передать опыт общения с ними дальше. Но, увы, норма жизни - это не большой посмертный архив, а недоуменное: «Так и не поговорили, так и не записали!»
В сентябре издательство «Никея» выпустило книгу «Монахиня из разведки. История жизни ветерана Великой Отечественной войны монахини Адрианы (Малышевой)» автором-составителем которой стала главный редактор «Правмира» Анна Данилова.
Я знала, что Анна когда-то дала себе обещание сделать все, чтобы о матушке Адриане узнало как можно больше людей. Кажется, сегодня это случилось - об этом и о книге мы - к сожалению - могли поговорить только с Анной; 4 февраля матушка Адриана отошла ко Господу.
- Почему ты решила не подписывать сборник как автор-составитель?
- Книга подписана, просто на обложке нет моей фамилии. Дело в том, что, конечно, автор книги - матушка Адриана: книга собрана из ее записей, рукописей, многочисленных рассказов. Я их только «сшивала» в единое целое, редактировала, читала матушке вслух.
Одно время мы с матушкой думали о том, чтобы переписать ее рассказ от первого лица в большое художественное повествование, расширить, добавить деталей - не пошло. Такому рассказу не веришь. Поэтому в книге читатель «слышит» рассказчика, напрямую, без посредника, я остаюсь автором-составителем. Кстати, вся история жизни матушки Адрианы записана на видео, так что и вживую всю книгу тоже можно услышать!
Война как фотография
Конечно, матушка, - человек удивительный, необыкновенный. Ты не раз о ней писала, делала с ней интервью. Но в нашей жизни все еще немало людей достойных - о каждом будешь делать книгу?
- Я, кстати, не собиралась делать книгу, просто однажды приехала на интервью. И оттягивала несколько лет - думала, ну, человек пожилой, 87-88 лет, уже и слышит, наверное, неважно, и говорить трудно. А потом решила, что надо. И оказалось, что монахиня Адриана - человек с яснейшим умом, прекрасной речью, цитирует Лермонтова, слушает новости о политике, все знает и помнит. И тогда, во время интервью, стало ясно - надо говорить про все. И записать все, что успеем записать!
Было бы замечательно - делать такую книгу о каждом выдающемся человеке. Это моя мечта. Удивительные люди уходят, так мало остается от них, со многими так никто и не поговорил толком, не сохранил о них память…
Мне кажется, что самое лучшее и достойное, что есть в журналистике - работа летописца: стремиться побольше записать (причем и на видео тоже) наших современников, чтобы передать опыт общения с ними дальше. Как ценны для нас записи митрополита Антония Сурожского, например, как мы благодарны тем, кто все записывал и сохранял… Как дорога для нас книга Л. Лунгиной «Подстрочник»…
Но, увы, норма жизни - это не большой посмертный архив, а недоуменное: «Так и не поговорили, так и не записали!»
Читаешь книгу и поражаешься простоте, будто обыкновенности ее. Да, конечно, судьба человека - но все же, чем тебя настолько зацепила ее личность, биография?
- Матушка Адриана (Малышева), хоть и рассказывала о своей жизни очень просто, - совершенно удивительный человек. Нелюбимая матерью дочь (мама мечтала о мальчике и долго попрекала дочь тем, что она родилась девочкой), она с детства была одна. С третьего курса МАИ она ушла на фронт, ее определили в разведку.
Битва под Москвой, Курская дуга, Сталинград, Германия. Она 17 раз переходила линию фронта, один раз вынесла раненого из-под обстрела, второй раз чудом не попала в засаду. Как-то ее поймал немецкий солдат и… отпустил: «С девчонками не воюю!». Жених ее - Миша Бабушкин - погиб в первые месяцы войны, другого такого человека она не встретила.
После войны, закончив МАИ, она работала в КБ у Королева, проектировала двигатели ракет.
Она была уже немолода, когда узнала, как сын ее однополчанина принял монашеский постриг - Сережа стал отцом Сильвестром. И так ее поразила произошедшая с ним перемена, что и сама она стала читать Евангелие. Вышла - очень поздно - на пенсию, и стала восстановлять Пюхтицкое подворье в Москве.
Знаете, когда ей дали послушание продавать книги на улице, она сначала очень стеснялась и все надвигала на брови платок, чтобы знакомые не увидели - майор, известный инженер - и на улице книгами торгует. Закончила она жизнь в ангельском чине - стала монахиней Адрианой. В общем, меня в ее пути поражает все, каждый шаг, каждый эпизод…
Я помню, еще некоторое время назад ты говорила, что постараешься сделать все, чтобы «прославить» (условно скажем) матушку. Ты считаешь свое обещание выполненным?
- Не прославить, а собрать максимально, что собрать можно! Думаю, что намерение выполнено, но не до конца. Очень буду ждать воспоминаний тех, кто много лет с матушкой был знаком. Ведь я с ней встретилась только в последний год жизни. Надеюсь, что будет много воспоминаний, рассказов, и второе издание книги выйдет существенно расширенным.
Вот уже некоторое время мы говорим об обнулении исторической памяти. И с этой точки зрения книга «Матушка Адриана», безусловно, важна. С другой стороны, мне кажется, что у подобной литературы довольно узкая потребительская аудитория - православных тетушек. Или я ошибаюсь?
- Сама матушка Адриана, надо сказать, больше любила умное мужское общение. Но мне кажется, что это совсем не женская, не «тетушкинская» история, хотя есть в книге и история любви. Это такая зарисовка эпохи - там и война, и КБ Королева, и замечательный портрет маршала Рокоссовского, и драма семейных отношений, одиночество ребенка, и возрождение веры в России - все - на таком небольшом, в общем-то, отрезке текста…
Как началась книга
Насколько сегодня востребован этот жанр - мемуаров? Может быть, есть смысл превратить в серию эту историю?
- Ты вспомнила об обнулении исторической памяти. Мы катастрофически мало знаем даже о том, что было пару лет назад… А история и вообще существует для нас в датах, цифрах, сменах строев и формаций - что и удивляться, как мы плохо знаем историю… История, время, эпоха через человека, через его жизнь, его восприятие мира - вот, по-моему, главное противостояние обнулению и беспамятству.
Серию, конечно, сделать вряд ли удастся, но сохранить все то, что сохранить можно, должны стараться все мы - и не только писатели и журналисты.
- Что тебе лично дало общение с матушкой?
- 8 самых насыщенных месяцев жизни…
Помнишь, у митрополита Антония Сурожского есть рассказ о том, как одна женщина - Наталия - спрятала у себя мать с двумя маленькими детьми, за которыми должны были прийти фашисты? Увидев эту семью впервые, она велела им бежать и сказала, что выдаст себя за эту женщину. «У вас двое детей, вы им нужны», - сказала Наталия.
За ней пришли, ее расстреляли. Дети выросли, и дочь рассказала владыке Антонию эту историю. Что заставило Наталию отдать свою жизнь за незнакомых людей, которых она увидела впервые в жизни? А дети сохранили ее образ и поняли - надо жить в ее меру. В меру этой незнакомой Наталии, которая отдала за них жизнь - без единого сомнения.
Вот и с матушкой Адрианой. Хочется хотя бы немного прожить в ее меру…
С Анной Даниловой беседовала Мария Свешникова
Пюхтицкая матушка Адриана прошла три войны. Великую Отечественную - разведчицей. «Холодную войну» - в ранге ведущего конструктора двигателей для первых баллистических ракет и космических кораблей. А на старости лет постриглась она в монахини, вновь включившись в битву. На сей раз - вечную, за души людей.Встретиться? Пожалуйста! Пишите телефон, - сказала матушка Адриана и на память в свои 87 лет продиктовала номер мобильного. Мы познакомились с ней в галерее художника Шилова, где с недавних пор можно увидеть ее портрет.
Точно так же разведчица Малышева запоминала в Великую Отечественную войну штабные немецкие разговоры, слушала их лежа на животе, в снегу или в грязи, через специальную аппаратуру.
«Беда человека в том, что живет с оглядкой на других»
Аппаратуру она подключала к немецкому кабелю, тянувшемуся по земле. Какой объем ценных военных сведений передала она таким образом «своим», никто, разумеется, не считал.
По прошествии десятков лет разведчица и монахиня уместились в одном человеке. «Да, такие вот две необычные ипостаси в одном лице», - улыбается матушка Адриана. В ее келье, у самой кровати, висит простенький ковер с изображением Иисуса Христа. Кажется, оно оживает, когда в ходе нашей беседы пюхтицкая монахиня смеется неожиданно молодым, жизнерадостными смехом или же, напротив, застывает в задумчивости. В один из таких моментов мы поинтересовались, задавала ли она кому-либо вопрос, в чем смысл жизни.
Нет, - пожала плечами матушка Адриана, - мне же часто его задают. На мой взгляд, мы живем для того, чтобы по заветам Господа готовить себя к жизни иной. Выполнять их на 100% никто не требует. Само стремление быть лучше уже приветствуется. Ведь евангельские законы и для взаимного общения хороши. Беда же человека в том, что постоянно оглядывается по сторонам. Я же думаю, что глупо, когда в душе Бог и Библия под рукой, все время суетиться и ориентироваться на других.
Вот такие простые рецепты «жить не по лжи» матушка Адриана дает всем, чьи запутавшиеся души к ней на Пюхтицкое подворье прибрели. Отставной майор в черном одеянии, она и сейчас словно на боевом посту. Каждый день, дарованный свыше, воспринимает как новое задание: встает спозаранку и на правах интеллектуальной монахини общается с приходящими на подворье людьми.
«Чувствую, надо выбирать: церковь или политика»
Судеб на самом деле у нее не две, а три. Наверное, это талант - прожить их так, что любая из них на зависть дутым героям и уникальна, и исторична, и органично укладывается в широкое русло единственной жизненной реки. Смотреть личную «киноленту» матушки Адрианы лучше отматывая ее назад. Видишь, как тройная спираль ее фатума превращается в сплошную прямую, код от которой матушка Адриана связала сама.
Вы спрашиваете, что общего между долей монахини и долей разведчицы. Много общего! Ведь и там, и тут цель одна - о себе забываешь, когда нужно помочь другому, - говорит монахиня и мотает пленку лет на 15 назад.
На дворе 1993 год. Заслуженная московская пенсионерка Наталья Владимировна Малышева начинает помогать возрождать Пюхтицкое подворье в Москве. Почти в то же самое время ельцинские танки берут на испуг Верховный совет России, депутатом которого она в свое время чуть было не стала.
Бог вас уберег! - замечаю.
В знак согласия монахиня кивает головой. И смеется. Над собой. Свое выдвижение в «тот самый» Верховный совет сегодня вспоминает с иронией, ну а было время, когда сей факт сильно тешил ее амбиции. Тем не менее на политическом поприще все-таки поставила крест. Разумеется, христианский.
Представьте, - рассказывает она, - я только начала посещать церковь, а меня на какие-то собрания зовут, выступлений требуют перед публикой, предвыборных обещаний. Мне даже по ночам нехорошо стало. Чувствую, надо выбирать: церковь или политика. Позвоночник стал болеть. Ну, я пришла в горком и отказалась баллотироваться по состоянию здоровья. Никто не возражал. Скамейка запасных широкой была.
«Советским детям все равно было с кем воевать!»
Еще более интересную картину мы увидим, спустившись в самое начало хрущевских времен. Представьте, НИИ-88, возглавляемый Исаевым и Королевым. Девушка, окончившая авиационный институт, корпит над теперь уже легендарными чертежами.
Американцы их страшно боялись! - вспоминает матушка Адриана про первые баллистические ракеты, двигатели для которых конструировала сама. И она же была единственной женщиной в государственной комиссии по испытанию ракетных комплексов. Ну, а потом космос. Предмет профессиональной гордости по сей день - двигатели малой тяги для первых космических кораблей.
Они же самые «ювелирные»! - восклицает она. - Собственно говоря, те, которые помогают космическим кораблям оторваться от орбиты и вернуться обратно на Землю.
Матушка Адриана на какой-то момент превращается снова в ведущего конструктора головного института оборонного министерства. Кажется, дай ей волю, она и сегодня внесет вклад в дело перевооружения страны. Только… Вряд ли случайность, что в церковь ее потянуло под занавес 80-х, когда как раз закончилась «холодная война».
Меняет ли война душу женщины? - спросили однажды у матушки Адрианы.
К худшему не меняет, - тихо сказала она.
Монастырский ее причал предопределила Великая Отечественная война - страшный по силе крик на протяжении четырех лет, разбудивший в ее душе глубоководное духовное начало. Еще в 7-м классе Наташа Малышева ничем не отличалась от всех остальных советских детей, разве что глубже остальных впитывала в себя государственные сказки про стран-врагов, окружавших СССР. Мечтая о подвигах, энергичная девушка выучилась стрелять, ездить на лошади, окончила медицинские курсы, пела «и на вражьей земле мы врага разгромим малой кровью, могучим ударом».
Нам было все равно с кем воевать! - смеется матушка Адриана. - Мне стыдно признаться, но когда по радио объявили, что Гитлер напал на СССР, мама побледнела, а я страшно обрадовалась: «Ой, как хорошо! То, что мне надо! Да мы же за неделю их разгромим!»
«Бог спас, что убить никого не пришлось!»
Когда же от реальных бомбежек почернела Москва, когда с запада на восток пошли нескончаемой вереницей машины и слово «эвакуация» как зарево проступило на родном небе… Тогда государственная идеология вылилась из нее как дурная вода, а в молодую кожу быстро, как муравьиная кислота, въелся первобытный страх, переборов который, сделала она первый и главный в своей жизни выбор.Передо мной встал выбор: уехать или остаться защищать Москву. Все физическое во мне трепетало. Но внутренний голос сказал: «Нет, твое место здесь. Ты же мечтала о подвигах - вот теперь, когда Родина в опасности, иди и защити!»
«У нас медсестер много. Может, в разведку?» - спросил ее командир, когда 19-летняя хрупкая комсомолка пришла записаться на фронт добровольцем. «С удовольствием», - совершенно искренне ответила повзрослевшая внучка священника.
Будущая матушка Адриана прошла всю войну. Тот, кто воевал, знает, что это такое. Вдребезги стеклянные грезы о романтических подвигах. Многократные вылазки в тыл врага за сведениями о местоположении, технике, родах войск противника. Азы конспирации, легенды на случай встречи с фашистами, ночевки в лесу, сон на ходу и одновременно святая возможность подставить другому плечо, рискуя собственной жизнью.
Сам умри, но друга спаси. Принцип в разведке такой. Не помню, чтобы я хоть раз испугалась. Постойте… только однажды, когда немец чуть в плен не взял. Я в последний момент помолилась, он стоял за спиной с пистолетом и вдруг сказал: «Я с девчонками не воюю!» Всю войну прошла словно под колпаком, ощущала, что есть кто-то сильный, кто меня бережет. Но главное, Бог меня спас, что самой убить никого не пришлось!
В красные сороковые ее, разведчицу 16-й армии, напутствовал командующий Константин Рокоссовский. «Почти на все задания лично отправлял, просил не рисковать зря», - улыбается от воспоминаний матушка Адриана. Ну, а в последние годы привечал ее уже как монахиню Патриарх Московский и всея Руси Алексий II, недавно ушедший от нас в мир иной. Каждый год посылал он ей персональные подарки ко Дню Победы. Справлялся, как поживает, когда приходил на Пюхтицкое подворье в Москве.
Круг, который я обошла, привел меня сюда. И никто не переубедит меня, что путь мой мог сложиться как-то иначе. Ничего случайного не было. У меня, например, должна была прекрасно сложиться личная жизнь, но не сложилась, и нет в том ничьей вины, - размышляет матушка Адриана и привычным движением руки поправляет черный клобук. Впервые она примерила его еще в детстве, когда ходила в Страстной монастырь. А это считается верной приметой, что девочка станет монахиней. Наверное, разведчик, ушедший в монахи, по определению фаталист.
Майор Наталия Владимировна Малышева. Студенткой 3 курса ушла на фронт, через 2 недели убили ее жениха Михаила. Она прошла всю Великую Отечественную войну разведчицей, служила в штабе К. Рокоссовского, дошла до Берлина. После войны закончила МАИ, работала в конструкторском бюро С.П. Королева. Чтобы принять самое активное участие в восстановлении Пюхтицкого подворья в Москве ушла на пенсию, в 2000 году приняла монашеский постриг с именем Адриана. Скончалась 4 февраля 2012 года в возрасте 90 лет.
К изданию готовится книга воспоминаний матушки Адрианы о ее жизни. Матушка очень хотела дожить еще до одного дня Победы и очень радовалась, когда ей говорили, что ее рассказы помогают помнить о войне и народном подвиге в военные годы.
Предлагаем вниманию читателей удивительный рассказ матушки о Великой Отечественной войне.
ПЕРВОЕ ЧУДО
Молодая героиня Наталия Малышева. Фото для газеты
Это было в дни битвы под Москвой.
Мне кажется, я до сих пор ощущаю то волнение, которые мы все испытывали в первые минуты тревожного ожидания, когда в разведку ушли наши товарищи. Внезапно послышалась стрельба. Потом снова стало тихо. Неожиданно сквозь метель мы разглядели ковыляющего товарища – к нам шел Саша, один из ушедших в разведку. Вид у него был ужасный: без шапки, с искаженным от боли лицом. Он рассказал, что они наткнулись на немцев и Юра, второй разведчик, тяжело ранен в ногу. У Саши ранение было легче, он все равно не смог вынести товарища. Перетащив его в укрытое место, сам с трудом приковылял к нам для сообщения. Мы оцепенели: как спасти Юру? Ведь добираться до него надо было по снегу без маскировки.
Монахиня Адриана. Фото Юлии Маковейчук
А у меня сразу в сознании всплыли слова командира: «Не оставляй товарища…»
Сама не знаю, как случилось, но я стала быстро снимать с себя верхнюю одежду, оставшись только в белом теплом белье. Схватила сумку, в которой был комплект экстренной помощи. Сунула за пазуху гранату (чтобы избежать плена), перетянулась ремнем и бросилась по оставленному Сашей на снегу следу. Остановить меня не успели, хотя и пытались.
Он ведь ждет помощи, нельзя его оставить там! - бросила на ходу, как бы подчиняясь властному внутреннему приказу, хотя страх сжимал сердце.
Когда я нашла Юру, он открыл глаза и прошептал: «Ой, пришла! А я думал, вы меня бросили!».
И так он на меня посмотрел, такие у него были глаза, что я поняла – если такое еще раз будет – пойду еще и еще раз, только бы вновь увидеть такую благодарность и счастье в глазах.
Нам надо было ползти через место, которое простреливали немцы. Одна я проползла его быстро, а как быть вдвоем? У раненого была разбита одна нога, другая нога и руки были целы. Я перетянула его ногу жгутом, соединила наши ремни, попросила помогать мне руками. Мы двинулись ползком в обратный путь.
И вдруг неожиданно пошел густой снег, как по заказу, словно в театре! Снежинки склеились, падали «лапками», и под этим снежным покровом мы проползли самое опасное место.
На полпути нам бросились навстречу наши ребята, взяли на руки Юру, да и меня тоже пришлось тащить - силы меня оставили.
В келье. Фото Юлии Маковейчук
ЧУДЕСНОЕ СПАСЕНИЕ
На Курской дуге мне надо было прослушивать телефонные переговоры немцев. За линию фронта меня переводил сопровождающий. У него была и схема проводной связи. Подключившись, я слушала и запоминала все важное, что передавало немецкое командование своим войскам. Затем возвращалась к своим и сообщала об услышанном в штаб.
Дважды такие операции прошли удачно. Но до конца жизни не забуду того, что случилось в третий мой рейд. Когда я уже отключилась и выбралась из укрытия, чтобы, дождавшись темноты, вернуться к своим, спиной почувствовала, что не одна. Быстро обернулась, выхватив пистолет – по инструкции надо было кончать жизнь самоубийством, чтобы не попасть в плен, - но тут же получила удар по руке. Мой пистолет мгновенно оказался у стоявшего передо мной немца. Я окаменела от ужаса: сейчас меня отведут в немецкий штаб.
Господи, только не это!
Я даже не разглядела, что это был за немец - ни звания, ни возраста не видела от страха. Сердце выскакивало из груди, я почти не дышала. И вдруг, схватив меня за плечи, немец рывком повернул меня спиной к себе. «Ну вот, сейчас он выстрелит», - даже с облегчением подумала я. И тут же получила сильный толчок в спину. Далеко впереди меня упал и пистолет.
С девчонками не воюю! А пистолет возьми, иначе тебя свои же расстреляют…
Я обомлела, повернулась и увидела длинную фигуру, уходящую в глубь леса.
Ноги не повиновались мне, и я, спотыкаясь, побрела к месту, откуда с темнотой можно было выйти к своим. По дороге привела себя в более или менее нормальное состояние и вернулась как обычно. У меня хватило ума никому не рассказать о случившемся. Потом уже, значительно позже, поделилась с близкими друзьями. Сын одного из них, принявший впоследствии монашество, произнес, ставшие для меня не так давно откровением слова:
Майор Наталия Владимировна Малышева
Неужели вы до сих пор не поняли, что вас все время хранил Господь, и кто-то сильно молился за вас и ваше спасение?..
ЛИНИЯ ФРОНТА-ЭТО МИФ
Линия фронта совсем не такая, как ее обычно представляют. В действительности ее просто нет. Это нечто визуальное. Мы сами определяли: вот здесь еще наша сторона, а там уже немцы; сами находили наиболее благоприятные места для выхода на свои позиции. Никогда точно мы не знали, перешли ли мы линию фронта или еще нет - только по отдельным признакам догадывались.
О ГЛАВНОМ ВОЕННОМ ИСПЫТАНИИ
Война дала мне очень много понять. Я поняла, что во время войны - как будто фотография проявляется. У кого хорошие черты заложены, они усиливаются, часто проявляются героически. А у кого поганенькое что-то было - черты со временем становятся страшными.
Наталия Владимировна Малышева родилась в Крыму, в семье земского врача. С детства занималась плаванием и гимнастикой, бегала на лыжах, стреляла. Окончила курсы медсестёр. Еще до войны Наталья Владимировна поступила в Московский авиационный институт.
В 1941 году пошла на фронт. Служила в дивизионной разведке на Волоколамском направлении. В июне 1942 года была направлена на 3-месячные курсы в школе разведчиков в Гиреево. После них служила уже в армейской разведке 16-й армии (2 формирования), которой командовал Рокоссовский. Войну закончила лейтенантом.
После Победы до 1949 г. служила на территории Польши, в Верхней Силезии. В 1949 перебросили в Потсдам.
После ухода из армии вернулась в МАИ сразу на третий курс, окончила его и стала работать по распределению конструктором ракетных двигателей в НИИ-88 в Подлипках (ныне Королёв). Наталья Владимировна проработала в этой сфере 35 лет. Инженер-конструктор Малышева участвовала в создании двигателей для маневрирования и торможения на орбите первых баллистических ракет и космических кораблей, в том числе и для гагаринского «Востока». Она была единственной женщиной в государственной комиссии по испытанию ракетных комплексов. Н. В. Малышева участвовала в создании двигателей для ракеты зенитно-ракетного комплекса С-75 Петра Грушина. За этот двигатель её наградили орденом.
На пенсии помогала обустраивать подворье Свято-Успенского Пюхтицкого женского монастыря в Москве и осталась здесь служить простой монахиней, приняв постриг под именем Адриана. Матушка Адриана стала лауреатом международной премии «За веру и верность», учреждённой Фондом Андрея Первозванного.
Источник: ВИКИПЕДИЯ Свободная энциклопедия
Матушка АДРИАНА (Малышева): интервью
Предлагаем вниманию читателей удивительный рассказ матушки о Великой Отечественной войне.
Первое чудо
Это было в дни битвы под Москвой.
Мне кажется, я до сих пор ощущаю то волнение, которые мы все испытывали в первые минуты тревожного ожидания, когда в разведку ушли наши товарищи. Внезапно послышалась стрельба. Потом снова стало тихо. Неожиданно сквозь метель мы разглядели ковыляющего товарища - к нам шел Саша, один из ушедших в разведку. Вид у него был ужасный: без шапки, с искаженным от боли лицом. Он рассказал, что они наткнулись на немцев и Юра, второй разведчик, тяжело ранен в ногу. У Саши ранение было легче, он все равно не смог вынести товарища. Перетащив его в укрытое место, сам с трудом приковылял к нам для сообщения. Мы оцепенели: как спасти Юру? Ведь добираться до него надо было по снегу без маскировки.
А у меня сразу в сознании всплыли слова командира: «Не оставляй товарища…»
Сама не знаю, как случилось, но я стала быстро снимать с себя верхнюю одежду, оставшись только в белом теплом белье. Схватила сумку, в которой был комплект экстренной помощи. Сунула за пазуху гранату (чтобы избежать плена), перетянулась ремнем и бросилась по оставленному Сашей на снегу следу. Остановить меня не успели, хотя и пытались.
Он ведь ждет помощи, нельзя его оставить там! - бросила на ходу, как бы подчиняясь властному внутреннему приказу, хотя страх сжимал сердце.
Когда я нашла Юру, он открыл глаза и прошептал: «Ой, пришла! А я думал, вы меня бросили!».
И так он на меня посмотрел, такие у него были глаза, что я поняла - если такое еще раз будет - пойду еще и еще раз, только бы вновь увидеть такую благодарность и счастье в глазах.
Нам надо было ползти через место, которое простреливали немцы. Одна я проползла его быстро, а как быть вдвоем? У раненого была разбита одна нога, другая нога и руки были целы. Я перетянула его ногу жгутом, соединила наши ремни, попросила помогать мне руками. Мы двинулись ползком в обратный путь.
И вдруг неожиданно пошел густой снег, как по заказу, словно в театре! Снежинки склеились, падали «лапками», и под этим снежным покровом мы проползли самое опасное место.
На полпути нам бросились навстречу наши ребята, взяли на руки Юру, да и меня тоже пришлось тащить - силы меня оставили.
Чудесное спасение
На Курской дуге мне надо было прослушивать телефонные переговоры немцев. За линию фронта меня переводил сопровождающий. У него была и схема проводной связи. Подключившись, я слушала и запоминала все важное, что передавало немецкое командование своим войскам. Затем возвращалась к своим и сообщала об услышанном в штаб.
Дважды такие операции прошли удачно. Но до конца жизни не забуду того, что случилось в третий мой рейд. Когда я уже отключилась и выбралась из укрытия, чтобы, дождавшись темноты, вернуться к своим, спиной почувствовала, что не одна. Быстро обернулась, выхватив пистолет - по инструкции надо было кончать жизнь самоубийством, чтобы не попасть в плен, - но тут же получила удар по руке. Мой пистолет мгновенно оказался у стоявшего передо мной немца. Я окаменела от ужаса: сейчас меня отведут в немецкий штаб.
Господи, только не это!
Я даже не разглядела, что это был за немец - ни звания, ни возраста не видела от страха. Сердце выскакивало из груди, я почти не дышала. И вдруг, схватив меня за плечи, немец рывком повернул меня спиной к себе. «Ну вот, сейчас он выстрелит», - даже с облегчением подумала я. И тут же получила сильный толчок в спину. Далеко впереди меня упал и пистолет.
С девчонками не воюю! А пистолет возьми, иначе тебя свои же расстреляют…
Я обомлела, повернулась и увидела длинную фигуру, уходящую в глубь леса.
Ноги не повиновались мне, и я, спотыкаясь, побрела к месту, откуда с темнотой можно было выйти к своим. По дороге привела себя в более или менее нормальное состояние и вернулась как обычно. У меня хватило ума никому не рассказать о случившемся. Потом уже, значительно позже, поделилась с близкими друзьями. Сын одного из них, принявший впоследствии монашество, произнес, ставшие для меня не так давно откровением слова:
Неужели вы до сих пор не поняли, что вас все время хранил Господь, и кто-то сильно молился за вас и ваше спасение?..
Линия фронта - это миф
Линия фронта совсем не такая, как ее обычно представляют. В действительности ее просто нет. Это нечто визуальное. Мы сами определяли: вот здесь еще наша сторона, а там уже немцы; сами находили наиболее благоприятные места для выхода на свои позиции. Никогда точно мы не знали, перешли ли мы линию фронта или еще нет - только по отдельным признакам догадывались.
О главном военном испытании
Война дала мне очень много понять. Я поняла, что во время войны - как будто фотография проявляется. У кого хорошие черты заложены, они усиливаются, часто проявляются героически. А у кого поганенькое что-то было - черты со временем становятся страшными.
О Человеке: Анна Данилова о матушке Адриане
ПРОЖИТЬ ЖИЗНЬ В МЕРУ МАТУШКИ АДРИАНЫ
Самое лучшее и достойное, что есть в журналистике - работа летописца: стремиться побольше записать (причем и на видео тоже) наших современников, чтобы передать опыт общения с ними дальше. Но, увы, норма жизни - это не большой посмертный архив, а недоуменное: «Так и не поговорили, так и не записали!»
В сентябре издательство «Никея» выпустило книгу «Монахиня из разведки. История жизни ветерана Великой Отечественной войны монахини Адрианы (Малышевой)» автором-составителем которой стала главный редактор «Правмира» Анна Данилова.
Я знала, что Анна когда-то дала себе обещание сделать все, чтобы о матушке Адриане узнало как можно больше людей. Кажется, сегодня это случилось - об этом и о книге мы - к сожалению - могли поговорить только с Анной; 4 февраля матушка Адриана отошла ко Господу.
- Почему ты решила не подписывать сборник как автор-составитель?
- Книга подписана, просто на обложке нет моей фамилии. Дело в том, что, конечно, автор книги - матушка Адриана: книга собрана из ее записей, рукописей, многочисленных рассказов. Я их только «сшивала» в единое целое, редактировала, читала матушке вслух.
Одно время мы с матушкой думали о том, чтобы переписать ее рассказ от первого лица в большое художественное повествование, расширить, добавить деталей - не пошло. Такому рассказу не веришь. Поэтому в книге читатель «слышит» рассказчика, напрямую, без посредника, я остаюсь автором-составителем. Кстати, вся история жизни матушки Адрианы записана на видео, так что и вживую всю книгу тоже можно услышать!
Война как фотография
Конечно, матушка, - человек удивительный, необыкновенный. Ты не раз о ней писала, делала с ней интервью. Но в нашей жизни все еще немало людей достойных - о каждом будешь делать книгу?
- Я, кстати, не собиралась делать книгу, просто однажды приехала на интервью. И оттягивала несколько лет - думала, ну, человек пожилой, 87-88 лет, уже и слышит, наверное, неважно, и говорить трудно. А потом решила, что надо. И оказалось, что монахиня Адриана - человек с яснейшим умом, прекрасной речью, цитирует Лермонтова, слушает новости о политике, все знает и помнит. И тогда, во время интервью, стало ясно - надо говорить про все. И записать все, что успеем записать!
Было бы замечательно - делать такую книгу о каждом выдающемся человеке. Это моя мечта. Удивительные люди уходят, так мало остается от них, со многими так никто и не поговорил толком, не сохранил о них память…
Мне кажется, что самое лучшее и достойное, что есть в журналистике - работа летописца: стремиться побольше записать (причем и на видео тоже) наших современников, чтобы передать опыт общения с ними дальше. Как ценны для нас записи митрополита Антония Сурожского, например, как мы благодарны тем, кто все записывал и сохранял… Как дорога для нас книга Л. Лунгиной «Подстрочник»…
Но, увы, норма жизни - это не большой посмертный архив, а недоуменное: «Так и не поговорили, так и не записали!»
Читаешь книгу и поражаешься простоте, будто обыкновенности ее. Да, конечно, судьба человека - но все же, чем тебя настолько зацепила ее личность, биография?
- Матушка Адриана (Малышева), хоть и рассказывала о своей жизни очень просто, - совершенно удивительный человек. Нелюбимая матерью дочь (мама мечтала о мальчике и долго попрекала дочь тем, что она родилась девочкой), она с детства была одна. С третьего курса МАИ она ушла на фронт, ее определили в разведку.
Битва под Москвой, Курская дуга, Сталинград, Германия. Она 17 раз переходила линию фронта, один раз вынесла раненого из-под обстрела, второй раз чудом не попала в засаду. Как-то ее поймал немецкий солдат и… отпустил: «С девчонками не воюю!». Жених ее - Миша Бабушкин - погиб в первые месяцы войны, другого такого человека она не встретила.
После войны, закончив МАИ, она работала в КБ у Королева, проектировала двигатели ракет.
Она была уже немолода, когда узнала, как сын ее однополчанина принял монашеский постриг - Сережа стал отцом Сильвестром. И так ее поразила произошедшая с ним перемена, что и сама она стала читать Евангелие. Вышла - очень поздно - на пенсию, и стала восстановлять Пюхтицкое подворье в Москве.
Знаете, когда ей дали послушание продавать книги на улице, она сначала очень стеснялась и все надвигала на брови платок, чтобы знакомые не увидели - майор, известный инженер - и на улице книгами торгует. Закончила она жизнь в ангельском чине - стала монахиней Адрианой. В общем, меня в ее пути поражает все, каждый шаг, каждый эпизод…
Я помню, еще некоторое время назад ты говорила, что постараешься сделать все, чтобы «прославить» (условно скажем) матушку. Ты считаешь свое обещание выполненным?
- Не прославить, а собрать максимально, что собрать можно! Думаю, что намерение выполнено, но не до конца. Очень буду ждать воспоминаний тех, кто много лет с матушкой был знаком. Ведь я с ней встретилась только в последний год жизни. Надеюсь, что будет много воспоминаний, рассказов, и второе издание книги выйдет существенно расширенным.
Вот уже некоторое время мы говорим об обнулении исторической памяти. И с этой точки зрения книга «Матушка Адриана», безусловно, важна. С другой стороны, мне кажется, что у подобной литературы довольно узкая потребительская аудитория - православных тетушек. Или я ошибаюсь?
- Сама матушка Адриана, надо сказать, больше любила умное мужское общение. Но мне кажется, что это совсем не женская, не «тетушкинская» история, хотя есть в книге и история любви. Это такая зарисовка эпохи - там и война, и КБ Королева, и замечательный портрет маршала Рокоссовского, и драма семейных отношений, одиночество ребенка, и возрождение веры в России - все - на таком небольшом, в общем-то, отрезке текста…
Как началась книга
Насколько сегодня востребован этот жанр - мемуаров? Может быть, есть смысл превратить в серию эту историю?
- Ты вспомнила об обнулении исторической памяти. Мы катастрофически мало знаем даже о том, что было пару лет назад… А история и вообще существует для нас в датах, цифрах, сменах строев и формаций - что и удивляться, как мы плохо знаем историю… История, время, эпоха через человека, через его жизнь, его восприятие мира - вот, по-моему, главное противостояние обнулению и беспамятству.
Серию, конечно, сделать вряд ли удастся, но сохранить все то, что сохранить можно, должны стараться все мы - и не только писатели и журналисты.
- Что тебе лично дало общение с матушкой?
- 8 самых насыщенных месяцев жизни…
Помнишь, у митрополита Антония Сурожского есть рассказ о том, как одна женщина - Наталия - спрятала у себя мать с двумя маленькими детьми, за которыми должны были прийти фашисты? Увидев эту семью впервые, она велела им бежать и сказала, что выдаст себя за эту женщину. «У вас двое детей, вы им нужны», - сказала Наталия.
За ней пришли, ее расстреляли. Дети выросли, и дочь рассказала владыке Антонию эту историю. Что заставило Наталию отдать свою жизнь за незнакомых людей, которых она увидела впервые в жизни? А дети сохранили ее образ и поняли - надо жить в ее меру. В меру этой незнакомой Наталии, которая отдала за них жизнь - без единого сомнения.
Вот и с матушкой Адрианой. Хочется хотя бы немного прожить в ее меру…
С Анной Даниловой беседовала Мария Свешникова